Книги Александры Барвицкой, которые уже есть в продаже, можно купить на Ridero.

Глава 17. Камень. "Первое Солнце Шестой Воды". Александра Барвицкая

"ПЕРВОЕ СОЛНЦЕ ШЕСТОЙ ВОДЫ"

Метафизический роман-проекция
(Первая книга из серии "Женьшеневая Женщина")

автор: Александра Барвицкая

О романе   Перейти к оглавлению

Глава 17. Камень

У подножия горы, на месте, где городская мостовая врастала в узкую предгорную луговую полоску, плавно переходящую в пологий склон, Алиша споткнулась о небольшой, поросший мхом валун, прикрытый бархатной травянистой ширмой.
Она попыталась обойти его, но через шаг тот же камень снова оказался у её босых ног. Однако теперь вокруг валуна, укутанного бурым мелким пушком, уже была рассыпана горстка небольших пятнистых камешков размером с перепелиное яйцо.
Алиша ещё раз попробовала обойти валун, но через шаг он вновь оказался под ногами, а камешков-яиц, подпирающих его покатые бока, стало значительно больше.
В третий раз Алиша не решилась его обходить, а просто перепрыгнула. Но настырный камень тут же вновь оказался перед ней, а мелкие камешки, насыпанные вокруг старшего, сделались вдвое крупнее прежнего.

- Что за история с икрой? – донеслось откуда-то изнутри.
Задумавшись, Алиша присела на преградивший путь камень, подняла один из небольших камешков, и, перекладывая его из одной ладони в другую, нагревая своим теплом, попробовала сковырнуть защитную плёнку памяти.
К горлу тут же пополз приторно-скользкий тошнотворный комок.
Сколько выпотрошенных детёнышей шипов она съела в детстве? Или, не съев, перевела на мусор. Сотни тысяч? Десятки миллионов? Сколько рыбы было зарезано ради этой икры?
Она не ела икру много лет. С тех пор как…
...
Она провалилась в другое измерение - внутрь шумного, бурлящего потока мыслей, идущих из матрицы памяти, - сжалась в маленькую девочку, и оказалась в просторном квадрате кухни-столовой в родительском доме.

Эта девочка была очень худым - с нелепо торчащими косточками и одуванчиком непослушных волнистых волос - тщедушным ребёнком, постоянно подхватывающим болячки: то ангину, то простуду, то воспаление лёгких. Все дети - как дети. А она — прозрачная, шатающаяся на ветру девочка-доходяга, которую, как подшучивали вокруг, можно было при необходимости спрятать за швабру, если бы не одуванчик на голове.
И что только ни делали обеспокоенные родители, чтобы ввести в её слабенький организм очередную инъекцию здоровья! Они отпаивали её витаминами и рыбьим жиром; ежегодно вывозили на море - выполаскивать морской солёностью и выжаривать солнечным ультрафиолетом; тягали по шумным оздоровительным детским лагерям и нудным санаториям. А ей всё как с гуся вода.
Но тут кто-то из добрых людей посоветовал отцу кормить дочку икрой.
С тех пор в холодильнике всегда стояла трёхлитровая толстопузая банка с чёрными зёрнышками, которая стремительно приобрела для девочки статус заклятого врага.
В то время слово «икра» не вызывало у девочки никаких ассоциаций с рыбой, а была лишь совокупностью маленьких чёрных шариков для пытки своенравных детей.
На её вкус икра была совершенно отвратительной: скользко-солёной, пахла чем-то странным и липла к зубам.
Почему-то взрослые поедали её чёрную ненависть с нескрываемым чувством блаженства, растекающегося по лицам. Однако им эту съедобную радость подавали лишь к праздничному столу.
И девочка ждала праздников больше чем взрослые, и гораздо сильнее, чем другие дети. Ведь в праздники её деликатно освобождали от икорной повинности, чтобы своими тошнотворными гримасами она не портила аппетит многочисленным гостям, собиравшимся в родительском доме.
Её пытка оказалась будничной.

Ежедневно, приходя с работы, отец вызывал её из детской — в столовую, и строго задавал один и тот же вопрос:
- Ты ела сегодня икру?
- Да, - отвечала она, пряча глаза.
На этих словах он открывал холодильник, и подозрительно смотрел на банку:
- Сколько?
- Много, - прятала она глаза ещё глубже.
- Садись за стол! – командовал отец, доставал из шкафа глубокую тарелку, с горкой заполнял её икрой, ставил перед дочерью, и протягивал большую ложку: - Ешь.
Девочка просила хлеба.
Вначале его давали.
Тогда она мазала на большой кусок хлеба несколько икринок и демонстративно съедала. Мол, видишь, папа, я делаю всё, как ты сказал: ем эту ужасную икру. Затем брала ещё один кусок хлеба и проделывала то же, что и с первым. Набив живот хлебом, начинала ныть, что объелась, уверяя: больше в её лопающееся пузико ничегошеньки не полезет. Девочку щадили, выпускали из-за стола, а почти не тронутая икра из тарелки перекочёвывала обратно в банку.
Вскоре отцу надоели эти проделки, и хлеб ей перестали давать вообще. Только тарелку с икрой и столовую ложку.
Отец садился рядом и смотрел, как она ест. Дочь вынуждена была ковырять ложкой в этом чёрном месиве и давиться, делая вид, что действительно ест.

Несколько месяцев все её вечера, в те дни, когда отец возвращался рано, проходили за просиживанием перед тарелкой с икрой. Иногда процедура поедания икры затягивалась на часы. Девочку уже давно тошнило только от одной мысли об икре! И она бежала в кровать, выключала свет и притворялась спящей, как только слышала бурчащий звук мотора у ворот и стук открываемой калитки.
Икра в банке сохла, её отправляли в мусор, девочка вздыхала с облегчением, но на следующий день в холодильнике появлялась новая стеклянная трёхлитровая банка.
Кроме икры в доме не переводилась рыба. Отец загружал её в холодильник крупными кусками. В их доме эту рыбу называли «красной». Девочка не понимала, почему рыба - у которой нет костей, зато есть толстая скрученная спираль и сочное бело-жёлтое «мясо», - называется «красной».

- Хочешь узнать, как выглядит эта рыба целиком? – однажды спросил отец.
Конечно! Она очень хотела.
...
Во дворе появилось страшное чудовище.
Его сбросили на широкий рукав полиэтиленовой плёнки, специально расстеленный поверх гладкого полотна зацементированной дорожки, ведущей от калитки к крыльцу.
Пока родители разбирали на кухне сумки с другими отцовыми покупками, девочка сидела у окошка, опасливо наблюдая за существом, преградившим ей путь к выходу из дома.
Огромное чудо-юдо лежало за окном, жадно заглатывая воздух приоткрытой длиннозаострённой беззубой пастью. Зато вдоль всей серой шершавой двухметровой спины - торчал ряд острых зубов-треугольников, а на боках - по обеим сторонам шли двойные дорожки с чуть меньшими зубцами.
Нельзя сказать, что чудовище было очень страшным. Девочку от него защищали: высокий фундамент, оконное стекло и папа, который был где-то рядом в доме. А когда папа рядом – девочка вообще ничего не боялась. Ну, может, только икру…
Но необычным - это лежащее во дворе существо - было определённо.
Чтобы зубы росли не во рту, а на спине, - такого девочка ещё никогда не видела!
И она принялась считать острые клыки на теле чудовища, зажимая по очереди пальчики. Однако всякий раз пальцы на обеих руках прятались в кулачок гораздо раньше, чем заканчивались спинные зубы странного существа.

Очередную попытку счёта сорвала калитка. Она приоткрылась, и в образовавшуюся щель пролезла седоволосая голова в выцветшем, не по погоде тёплом, платочке.
Соседка баба Дуня отличалась назойливо-приветливым характером и носом-картошкой: так сильно сплюснутым на переносице, что от самого носа оставалась только круглая картофельная пимпочка с широко-плоскими ноздрями. Взрослые поговаривали, что такой экзотический нос был выдан бабе Дуне - в награду за бурную молодость. При этом упоминалось непонятное слово «сифилис». Это слово, по всей видимости, было слишком страшным, потому что его всегда произносили шёпотом, прикрывая рот рукой.
Тем не менее, даже при отсутствии носа, баба Дуня считалась в округе главной разносчицей инфекции любопытства.
- Ничего странного, — подумала девочка, заметив безносую голову в калитке. — Выходит, всякое на свете бывает. Вот у бабы Дуни — нос внутри, а у чудища — зубы снаружи.

Однако чудище произвело на бабу Дуню неизгладимое впечатление.
- Йопть! — взвизгнула в испуге баба Дуня, тут же захлопнула обратно калитку, и понеслась по улице с душераздирающими криками: — Ой-ёй-ёй! Ай-яй-яй! Крокодил! Люди! Люди, помогите! Крокодил!
Добежав до середины их маленького тупикового переулочка в десять домов, она обессиленно свалилась на лежащее вдоль дороги бревно, обтёсанное сверху и приспособленное местными под лавку-завалинку.
- Люди! Эт, чё ж такое творится! Конец света, люди! — продолжала голосить баба Дуня. — Крокодил! У Володьки - посередь двора - крокодил! В хату ползёть! Люди!!!!!
Как выяснилось через минуту, крокодил оказался для соседей гораздо интереснее, чем ночное рядовое происшествие с топором.

В ту ночь вечно пьяный сосед Федька в очередной раз гонялся с топором за Зинкой — его исхудавшей и осунувшейся от бесконечных нервотрёпок женой, которая при каждом подвернувшемся случае голосила, что уйдёт от этого алкаша, но никогда не уходила.
Народ, наблюдавший из окон, пытался угомонить попахивающий кровопролитием цирк, покрикивая на Федьку, но на улицу никто выйти не решался. Мало ли, что взбрендит белогорячечному Федьке, когда у него в руках топор?
Так и бегали кругами, нещадно матеря друг друга, Федька и Зинка, пока не разбудили своим буйством отца девочки, который вышел и спокойно въехал мертвецки пьяному Федьке - в нос.
Федька упал, Зинка связала ему ноги, и оставила лежать в палисаднике до утра - пока проспится.
Наблюдатели засунули головы обратно в форточки, и долго обсуждали в своих закутах Зинку: мол, сама наливает Федьке водку, а потом провоцирует безбашенного мужика на концерты.
Утром баба Дуня, сидя на бревне-лавочке, на пальцах рассказывала эту историю полу-глухому Казаху.
Этот старик давным-давно поселился в доме напротив, переехав в здешние края из Казахстана, и к нему так плотно прилипло прозвище Казах, хотя он вовсе и не был казахом, что уже практически никто не задумывался: - А есть ли у Казаха имя?
- Слышь, Казах, а ведь Федька этой ночью Зинку прирезал. Как пить дать! - и баба Дуня в душещипательных подробностях прокричала в ухо Казаху, что она самолично видела, как вынесил окровавленный с ног до головы Федька разрубленное на куски Зинкино тело, а потом сбросил кулёк в овражек за Володькиным двором.
- Ну что ж, - скучая отвечал Казах, покачивая головой. - И такое случается.
В общем, многосерийные одинаковые представления Федьки и Зинки всем порядком поднадоели.
Но крокодил! Это было что-то новенькое.

На этот раз на истошные вопли бабы Дуни из всех окрестных домов выскочили соседи. Впрочем, не решаясь полностью выйти за ворота, опасливо стояли в калитках. На всякий случай.
- Что там, баб Дунь? – покрикивали они из своих убежищ.
- Володька притащил домой крокодила! – трясясь от шока и постукивая кулачком по бревну-скамейке, кричала баба Дуня: – Да, чё ж такое творится, люди?! Крокодил! Он жишь нас всех сожрёт!
- Федька! – закричали наперебой соседи. - Пойди, глянь! Что там?!
- Не пущу! – заголосила в ответ Зинка, встав в калитке и преграждая мужу дорогу: – Феденька! Не ходи! Не ходи, Федь! Фе-е-е-дя-я-я!..
А что - Федьке? Федьке - не страшно. Пьяному – море по колено. Федька взял любимый топор, с силой оттолкнул вцепившуюся в него Зинку, и пошёл.
Открывать калитку «страшного» соседского двора он не стал. Предусмотрительно пощупал ручку, проверив, что она плотно держится за внутренний рычаг, бросил топор и полез на забор.
Железный забор был гладким и высоким. На такой — без подручных средств — не залезешь. Колька подпрыгнул, ухватился руками за верхнюю кромку забора, подтянулся, что есть мочи, на руках, и тут же свалился, лишь краем глаза успев заглянуть внутрь двора.
- И точно - крокодил! – завопил Федька, и, забыв про брошенный топор, побежал обратно к своей калитке.
- Так я, жить, и говорю: крокодил! — сквозь одышку продолжала хрипло повизгивать на бревне баба Дуня. — Крокодил! Крокодил!
На шум вышли родители девочки. Узнав новость о крокодиле, рассмеялись, и повели всех желающих на экскурсию в новоявленный «зоопарк».
Любопытство перебороло страх, и говорливая толпа хлынула во двор, всё же стараясь прятаться за спину хозяина.
Не выдержала и баба Дуня. Постанывая от страха, принесла свой нос туда, где лежал «крокодил».
- Не крокодил это, баб Дунь! - успокаивал её отец девочки, которая тоже выскочила из дома на представление. — Смотри, у него даже лап нет!
- Мутант! Крокодил-мутант! — настаивала на своём баба Дуня, но уже не убегала, а присев рядышком с «крокодилом» на вынесенный для неё табурет, внимательно вглядывалась в острую морду чудовища: — Ишь, ты! Крокодил-мутант…
...
- Эта рыбина называется Шип, — рассказывал отец девочке, когда посетители «зоопарка» разошлись по домам обсуждать новость: — Она — из осетровых. А появляется она, как и вся другая рыба, — из икры.
- Той самой, которая лежит в банке? – спросила девочка.
- Да, но из той икры уже никто не появится, потому что её уже забрали из такой рыбы для тебя.
- Па, почему я должна есть рыбьих детёнышей?
- Рыба отдаёт людям свою икру, чтобы у людей было здоровье.
- Но ведь, если у рыбы заберут всю икру, то рыбы больше уже никогда не будет? – встревожилась девочка.
- Да, - ответил отец. - Если заберут всю.
- А если я стану здоровой, то моя икра останется в рыбе и родится?
- Да.
- Я обещаю, - сказала девочка, - что съем всю эту банку. Я обязательно стану здоровой. Только не привози больше икру. Пусть те икринки, которых я не съем, станут рыбками и живут.
...
Вечером отец раздал любопытным соседям по увесистому куску рыбины, и они пошли: варить, жарить, и парить Дунькиного «крокодила». Сама же баба Дуня, так и не поверила в существование такой рыбы, а потому брать кусок крокодила категорически отказалась.
На следующее утро баба Дуня побежала по соседским переулкам — рассказывать о крокодиле-мутанте.
А девочка проснулась пораньше, вышла на кухню, сама положила себе в тарелку икру, взяла ложку и принялась есть.
За пару недель она честно доела всю банку. И икра в холодильнике больше не появлялась даже по праздникам.

- Зачем вы вырвали меня вопросом? Отпустите. Алиша ещё не закончила всё то, что должна была сделать, - сказала она, положила нагревшийся в руках камешек в карман сарафана, и встала с валуна.


[banner_ps] {banner_ps} [/banner_ps]
Вопросы для совместного поиска смыслов:
Какая информация открывается вам при прочтении данного отрывка?
Как вы понимаете эту главу романа?

Добавить комментарий

Автору важно мнение каждого читателя.

Комментариев 5

  1. Ольга Офлайн 13 марта 2020 18:19
    Валун, как вещий камень из сказок, "Направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь;налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь." Мелкие камушки- причина и следствие...и происходит, как внутренний разговор с совестью своей, воспоминания которые камушкем лежат около или на душе. ( от большого к малому).. Ну и все многомерно, можно разложить.
  2. НинаДанилова Офлайн 13 марта 2020 21:42
    Ничто не исчезает ,кажется все пережил,равнодушен к прошлому...А в жизни случится какое нибудь событие,налет с камешка соскребет и все по новой... 
  3. Яна Милая Офлайн 14 марта 2020 18:39
    Камень преткновения

    Из дома души—уютного
    Космического Абсолюта— Вырываемся в
    «Я» мы— В физическую эго-яму,
    Чтобы всю жизнь потом,
    На «Я» набивая мозоли,
    В поисках дороги к дому
    Топтаться в золе боли.
    От точки «Я»—до точки «А»
    — Прямая не расчерчена точная.
    Указатели-стрелки—ночью
    Иднём— Ожидают на каждом камне.
    И на каждом, минимум, по три.

    Но дорога не скажет:« Туда смотри»,
    Но дорога не скажет: «Сейчас»,
    Но дорога будет молчать, пока мы,
    Собирая все камни,
    Не поймём, Что «А» находится в нас.
    Внутри.



    А.Барвицкая
  4. tatjana108parshina Офлайн 15 марта 2020 14:28
    Есть ещё такое выражение - время разбрасывать и время собирать камни. Разбрасывали камни (поступки, слова, мысли) мы и в прошлых жизнях и в этой. А сейчас пришло время свои камни собирать, то есть отвечать за все свои действия! 
        "...заповедь первая - не обходи преграды..." ("Ядерное воскрешение")
    А  Алиша решила обойти преграду:
    "В третий раз она не решилась его обходить, а просто перепрыгнула. Но настырный камень тут же вновь оказался перед ней, а мелкие камешки, насыпанные вокруг старшего, сделались вдвое крупнее прежнего".
       В это время уже никак не переложить отрабатывание своих грехов на следующую жизнь или на свой род!!!
    Каждому нужно обнулить свои камни  в этой - последней в матричной программе жизни.
     Рассчитаться с долгами-грехами, простить всех, кто обидел и самим попросить прощения (хоть мысленно), отпустить страхи и боль и злость и ..... все-всё , что привязывает к  матрице из которой выйдем только чистыми, светлыми!
    1. Яна Милая Офлайн 20 марта 2020 16:43
      Танечка, точно!
      Вспомнилась матричная поговорка - "умный в Гору не пойдёт, умный Гору обойдёт"
      Это на счёт преград и трудностей на жизненном пути.
      Но как оказывается обходя преграды, мы не понимаем, что в дальнейшем мы их только увеличиваем. Глупо. Очень глупо. Но закон, есть закон!
      Dura lex sed lex